Поведение сторонников сильной руки все менее предсказуемо

Прочитать статью Увеличить размер шрифта Уменьшить размер шрифта Версия для печати Поведение сторонников сильной руки все менее предсказуемо

Выдержат ли сторонники авторитаризма экономический кризис

два дня назад в 19:43, просмотров: 7737

Термин «лоялисты» получил распространение во время войны за независимость в Северной Америке и обозначал жителей, сохранявших верность (лояльность) британскому монарху Георгу III. Тогда они противостояли патриотам, выступавшим за свободу колоний от метрополии. Лоялистам не повезло: они проиграли, у них отобрали имущество, а многие из них были вынуждены бежать из страны. Позднее этот термин распространился на любых верноподданных, выступающих за сильную персональную власть и против революционных потрясений не только в колониях, но и в метрополиях — как в монархиях, так и в республиках.

Поведение сторонников сильной руки все менее предсказуемо Алексей Меринов.

Постепенно формулировка «лоялистский дискурс» стала привычной в политической науке. В России она получила некоторое распространение вне научного пространства в нулевые годы, когда активные сторонники власти искали формулировки для того, чтобы самоопределиться. Слово красивое, без негативных коннотаций — в отличие, например, от «подданного», которого политологи противопоставляют гражданину, отличающемуся самостоятельностью в суждениях и поступках и способному защищать свои интересы. Другим, еще более популярным словом было тогда «охранители» — в память об отечественных противниках революции в XIX веке, таких как Катков и Победоносцев. Но охранители как-то напоминают об охранке — а это слово весьма негативное и в дореволюционное, и в советское время. Поэтому сейчас это слово как-то забылось, а вот о лоялистах продолжают говорить. Под российским лоялистом в этом контексте следует понимать не любого, поддерживающего власть или голосующего за нее (среди них много разных людей со своими мотивами), а отстаивающего именно авторитарную власть как единственно приемлемую для России.

В российском варианте лоялизма отношения между властью и обществом понимаются в рамках схемы «государь–подданные», причем задачей последних является верное служение неразделимым государю и государству. Отсюда увлечение его идеологов и корпоративизмом, и неокорпоративизмом, и целая россыпь авторитетов на выбор. От обер-прокурора Синода Победоносцева, который, согласно Блоку, простер над Россией совиные крыла, до немецкого политолога Шмитта, искавшего спасение от коммунизма в авторитарном лидере, способном ввести чрезвычайное положение и ликвидировать слабую Веймарскую республику (в конце концов таким лидером стал Гитлер). Лоялистской картине мира свойственно нехитрое деление политиков на государственников и антигосударственников, причем вторые, по мнению лоялистов, должны исключаться из политической системы.

Лоялистский дискурс антилиберален по определению — для лоялиста либерал если не приравнивается к революционеру, то, по крайней мере, сближается с ним. Февраль 1917-го для российского лоялиста — более масштабная трагедия, чем октябрь того же года, так как означает начало развала государства. Фигура Сталина российских лоялистов разделяет. Для одних это великий государственник, уничтоживший большинство пламенных революционеров и восстановивший империю со многими привычными атрибутами — от офицерских погон до «сталинского ампира» в архитектуре. Другие считают такой подход вульгарным, воспринимая Сталина как большевика, который лишь мимикрировал под государя, а на деле уничтожал русский народ.

В современной России можно выделить два уровня лоялизма — и с каждым из них сейчас происходят интересные процессы.

Первый уровень — лоялизм «верхушечный», синоним реакционности. Его сторонники есть и на госслужбе, и «при государстве», в среде казенных и добровольных советников власти. Апелляция к традиции, связанной с сильным государством, не ограниченным процедурами, стала популярной в 1990-е годы в условиях разочарования в демократии как своего рода альтернатива и мейнстримному тогда либерализму и реваншистскому коммунизму. Такой лоялизм ищет врагов в образованной среде, противопоставляя гнилую интеллигенцию простым людям. Здесь лоялизм расходится не только с либерализмом, но и со здравым консерватизмом, сторонники которого выступают за постепенные перемены, учитывающие традиции, и не путают «отечество» и «его превосходительство». Нередко поэтому для лоялиста и такой консерватор становится опасным либералом.

Неудивительно, что такие учреждения, как Высшая школа экономики или Европейский университет, являются для подобных лоялистов учреждениями опасными и неприемлемыми. Отсюда и разные способы давления на них (Европейский университет даже закрывали по формальным причинам, которые всегда найдутся), причем в качестве стандартного аргумента используется тема безопасности. Лоялизм герметичен, и любые внешние влияния для него являются опасными. В качестве противоположности лоялизму выступает радикальный ригоризм, исторически свойственное российской интеллигенции нетерпение, стремление найти быстрые решения всех проблем и завтра же сделать Россию Европой. Такой ригоризм провоцирует подозрительность лоялистов и, в свою очередь, стимулирует их активность.

Главная проблема «верхушечного» лоялизма — в его тупиковости. В современном глобальном мире проигрывает тот, кто замыкается в себе. Он становится неконкурентоспособным — как в экономике, так и в сфере идей. У него почти нет идейного воспроизводства. Если в 1990-е годы образованная молодежь из чувства протеста проникалась идеями самоизоляции и авторитаризма, то для нынешних молодых людей эта эпоха уже история, а слова о свободе и достоинстве не являются банальными.

Второй уровень — лоялизм массовый. Он во многом похож на «верхушечный», что неудивительно: ведь его носители учились в тех же школах и институтах, были такими же пионерами (а многие успели побывать и комсомольцами), как и нынешние представители элиты и субэлиты. Антизападничество, нелюбовь к либералам обильно присутствуют и здесь — в сочетании, разумеется, с надеждой на «сильную руку», которая должна навести порядок. О Победоносцеве и Шмитте здесь не говорят, зато в этой среде много конспирологии. Американцы не летали на Луну, Аляску не продавали, а сдали в аренду (а после революции США ее «зажали»), польских офицеров в Катыни расстреляли немцы — эти и другие подобные теории распространены в промышленных масштабах. Среди «верхушечных» лоялистов конспирологии тоже хватает, но массовые лоялисты-конспирологи их опережают — не только численно, но и по уровню убежденности в собственной правоте в таких вопросах.

Такой лоялизм, впрочем, сталкивается иногда с официальной позицией власти и, в принципе, должен был бы вызвать диссонанс. Например, тот факт, что расстрел в Катыни — дело рук НКВД, признан в России на государственном уровне. Но лоялистов это не останавливает. У них на выбор два подходящих объяснения. Либо во власть проникли враги (либералы, западники), временно вводящие ее в заблуждение. Либо, наоборот, речь идет о некоем «хитром плане» самой власти — уступить в малом, чтобы потом обмануть Запад и выиграть в большом. В чем именно выиграть, неясно, так как речь идет о вере лоялистов в высшую мудрость власти, а не о рациональном подходе.

Проблема массового лоялизма как раз в вере — в том, что, кажется, является его сильной стороной. Вера во власть, ее сакрализация еще в первобытном обществе была связана с представлением о способности творить чудеса. А если чудеса были востребованы (например, дождь в засушливую погоду), но сотворить их не удавалось, то наступало разочарование — и прежних кумиров начинали топтать с не меньшей энергией, чем до этого боготворили. И в позднесоветское время твердые государственники, помещавшие за окна своих машин портреты Сталина, потом нередко шли голосовать за Ельцина, видя в нем очередного спасителя. Сейчас «тучные» нулевые годы сменились «тощими», цены растут, в экономике стагнация, и не видно, как можно развернуть этот процесс. А раз так, то лояльность «массовых» лоялистов подвергается серьезному испытанию на прочность — и их поведение становится менее предсказуемым, чем раньше.

Алексей Макаркин, первый вице-президент Центра политических технологий
Заголовок в газете: Особенности отечественного лоялизма
Опубликован в газете "Московский комсомолец" №28056 от 23 августа 2019

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *